«Как выживают российские регионы в кризис». Лекция Натальи Зубаревич

И Новосибирск, и Екатеринбург, где в протестах участвовало много людей, — это макрорегиональные центры с модернизированным населением, имеющим запрос на учет властями своих интересов. Эти города всегда показывают большую продвинутость в общественно-политических процессах.

Махачкала — другая история. Это почти город-миллионник, если учитывать плотно застроенные пригороды, но его нельзя назвать крупным макрорегиональным центром. Особенность Махачкалы в том, что там действует много групп интересов. Да, до сих пор сохранились относительно свободные медиа, молодежь очень активно вовлечена в политический процесс, но в городе одновременно проходят интенсивная урбанизация и возврат к религиозным ценностям. К тому же за последние несколько лет, с приходом Рамазана Абдулатипова, разрушился диалог властей и населения: первые предпочитают силовое подавление всех альтернативных точек зрения. Поэтому если Новосибирск и Екатеринбург — просто продвинутые центры, которые идут следом за Москвой и Питером, то Махачкала — болевая точка, где еще сохранилось альтернативное мнение, а степень давления выше, чем в среднем по России.

Отрыв власти от населения достиг немыслимых размеров. Борьба с коррупцией просто стала подходящим эвфемизмом

Владивосток — особое место на так называемой «контактной границе»: люди там больше видят мир, что способствует формированию критического мышления. В этом смысле удивительно, что не так активно проявил себя Калининград. Обычно населению этих двух городов сложно что-то «впарить», регионы сформированы несколькими поколениями мигрантов, а это люди, способные принять решения и оторвать пятую точку от привычного места. Так что это в каком-то смысле немного другая культура: люди более независимые, со своей точкой зрения. Участие Владивостока в протестах — хорошая новость, но неучастие Калининграда — новость плохая.

Возможно, пассивность калининградцев связана с тем, что в 2011-2012 годах они активно принимали участие в протестах — людей вывела на улицы очень жесткая реформа социальной сферы. Очевидно, после этих манифестаций местная власть ведет себя аккуратнее, налаживает диалог, и это в какой-то мере сняло напряженность.

По сути все крупнейшие города — участники протестов: Москва, Питер, Екатеринбург, Новосибирск — показали общий решительно негативный настрой и выразили недовольство тем, что отрыв власти от населения достиг немыслимых размеров. Борьба с коррупцией просто стала подходящим эвфемизмом. Неудовлетворение связано с отсутствием обратной связи и полным нежеланием истеблишмента видеть проблемы страны.

Мы оказались в очень интересной ситуации: проблемы нельзя локализовать — они везде

Сейчас об этом заявляют региональные центры, потому что там люди более образованные, склонны к рефлексии и меньше боятся. Поэтому впервые в российской истории мы получили такой географический масштаб протеста. И это не вопрос хорошей работы Навального, уверяю вас, в Южно-Сахалинске он и его соратники не настолько популярны. Просто процесс дозрел, пришло нужное время. Люди сказали власти: «Не надо жить на Марсе».

Кризис начался в 2013 году и набирает обороты. Сейчас нет географических точек на карте России, где ситуация «особенно критическая», потому что она такая везде. Абсолютно у всего населения страны снижается уровень доходов — в 2016 году этот процесс шел даже быстрее, чем в 2015-м, — продолжается спад потребления и инвестиций. Если лежание на дне — это хорошая тенденция, по мнению властей, то население не будет делать вид, что все в порядке. Промышленный спад прекратился, большой безработицы как бы нет, но люди соглашаются на худшие условия, зарплаты и позиции. В периферии люди все чаще уходят в неформальную занятость, где нет никаких социальных гарантий и можно лишиться работы в любой момент. Все это не прибавляет оптимизма.

Это федеральная проблема — участие местных властей лишь замедляет падение, но чаще даже ускоряет его. Есть общероссийский тренд, и мы оказались в очень интересной ситуации: проблемы нельзя локализовать — они везде. И как ни странно, в региональных центрах этот кризис ощутим ничуть не меньше, чем на периферии. Это и отличает нынешний кризис от всех предыдущих.

Конференции 2017 г.

1. Выездная стратегическая сессия Минэкономразвития "Подготовка стратегии пространственного развития РФ". Пленарный доклад "Региональное развитие: инерция и изменение. Роль конкурентных преимуществ и региональной политики". Суздаль, 20 янв. 2017.
2. Сочинский экономический форум. Выступление на круглом столе "Стратегия развития Краснодарского края". Сочи, 28 фев. 2017.
3. XV межд. эконом. конфенция "Западная Сибирь: регион, экономика, инвестиции". Фонд Фридриха Науманна. Доклад "Социально-экономическое развитие регионов России: виден ли выход из кризиса?" Барнаул, 6 мар. 2017.
4. Межд. конференция "Comparative Analysis of Social Issues and Economic Institutions". Доклад "Regional Development and Inequality in Russia: Factors and Trends". Институт экономических исследований ун-та Киото. Япония, Киото, 8-9 марта 2017.
5. XVIII Апрельская международная конференция ГУ-ВШЭ. Руководитель секции "Региональное развитие". Модератор сессии "Доходы и потребление, социальная инфраструктура". Москва, 11-12 апр. 2017.
6. IX Форум будущего "Постоянство в изменении". Выступление в дискуссии. Фонд Конрада Аденауэра. ФРГ, Саксония, 8-9 июня 2017.
7. Восточный экономический форум. Выступление на сессиях: "Борьба с социальным неравенством и поляризацией общества в странах АТР" и "Дальневосточники: демографическое развитие, новое качество жизни, новые возможности". Владивосток, 6 сен. 2017.
8. Московский финансовый форум. Сессия "Инклюзивный экономический рост и социальная политика будущего". Доклад "Социально-экономическое неравенство в крупных постсоветских странах: факторы и динамика". Москва, 8 сен. 2017
9. Братский экономический форум. Пленарный доклад "Социально-экономическое развитие регионов и городов России. Иркутская область и Братск на фоне страны". Братск, 15 сен. 2017
10. Школа-семинар молодых ученых РГО. Доклад "Как измерить региональное развитие? Методы, данные и результаты ддля России". С-Пб., 21 окт. 2017.
11. Минский экономический форум (KEF-2017). Дискуссионная панель "Кто найдет Россию (на ее пути к устойчивому росту)?". Минск, 2 ноя. 2017.
12. Международная конф. "The Vienna Prosess 2017: In research of new balanced relationship". Сессия "Business climate in Russian regions". Доклад "The main drivers and dynamics of Russian regions development: does business climat matter?". The Intenational Center for Advanced and Comparaive EU-Russia/NIS Research. Вена, 4-5 дек. 2017
13. XVII Международная научная конференция «Модернизация России: приоритеты, проблемы, решения». Институт научной информации по общественным наукам Российской академии наук (ИНИОН РАН), Российский экономический университет имени Г.В. Плеханова, Вольное экономическое общество России. Доклад "Социально-экономическое и инновационно-технологическое развитие Русского Севера, Сибири и Дальнего Востока, Республики Крым". Москва, 14-15 дек. 2017.

Февраль 2015 - 2-й Тюменский инвестиционный форум "Инвестиции. Индустриа-лизация. Регионы. Логика прорыва", г. Тюмень. Панельная дискуссия. Выступление на пленарной сессии. Доклад: Возможности и барьеры развития Тюменской области в меняющихся условиях. (Организатор - Администрация Тюменской области).

Февраль 2015 - Красноярский экономический форум -2015. Пленарное заседание "Кризис или время возможностей: внутри-российская повестка экономического развития", г. Красноярск. Выступление на пленарной сессии. Доклад: Возможности и барьеры развития регионов.

Февраль 2015 - Красноярский экономический форум-2015. Сессия "Мегаполисы Востока России", г. Красноярск. Доклад: Крупные города востока России: потенциал развития агломераций. (Организатор - Администрация Красноярского края).

Апрель 2015 - XXVI Апрельская международная научная конференция "Модерниза-ция экономики и общества", г. Москва. (Организатор - НИУ ВШЭ).

Пленарная дискуссия "Приоритеты социальной политики". Выступление на пленарной сессии. Доклад: Кризис в регионах: социальная проекция.

Круглый стол B-05. Российская экономика: диагностика проблем. Доклад: Региональная проекция кризиса. (Организатор - НИУ ВШЭ, АНЦЭА).

Публичная лекция. Доклад: Социально-экономическое развитие регионов и региональная политика.

Апрель 2015 - Конференция Пермского Политехнического университета "Современный город: общество, власть, управление". Пленарный доклад: Крупнейшие города России: развитие и конкуренция. (Организатор - Пермский политехнический университет).

Апрель 2015 - Center for EU Enlargement Studies (CENS) Европейского университета "Russia in global politics – driving values and interests, Венгрия, Будапешт. Доклад: New Crisis: Factors, Trends,Regional Perspective. (Организатор - Center for EU Enlargement
Studies (CENS)).

Май 2015 - II Симпозиум имени Т. И. Заславской «Социальные вызовы экономическому развитию». Пленарная дискуссия "Социально-экономическое развитие западных территорий России", г. Калининград. Доклад: Социально-экономическая динамика развития российских регионов: Калининградская область на фоне страны. (Организатор - РАНХиГС).

Май 2015 - Международный семинар "Восточный вектор России: шанс для зеленой экономики в природно-ресурсных регионах", Иркутская область. Доклад: Социально-экономическое развитие восточных регионов России. (Организатор - Институт географии СО РАН, Фонд Эберта).

Октябрь 2015 - Международный инвестиционный форум Сочи-2015, г. Сочи. (Организатор - Администрация Краснодарского края).

Сессия "Бюджетная ситуация в регионах в условиях экономического сжатия: риски, возможности и перспективы". Доклад: Бюджеты регионов и региональная политика: возможности и риски.

Сессия "Драйверы развития убывающих городов на примере моногородов". Выступление: Моногорода: диагностика проблем и выбор инструментов поддержки.

Октябрь 2015 - Московский урбанистический форум 2015. Панельная дискуссия "Города и территории России: новые вызовы - новые ответы", г. Москва. Доклад: Развитие крупных городов России: возможности и кризисные риски. (Организатор - Правительство Москвы).

Октябрь 2015 - Семинар Russian Institute "The State Of Russia: What comes next"?, Великобритания, Лондон. Доклад: Russian regions development prospects. (Организатор - Russian Institute, Kings College London).

Ноябрь 2015 - Конференция Высшей Школы экономики и менеджмента УрФУ и журнала Эксперт-Урал "Российские регионы в фокусе перемен", г. Екатеринбург. Пленарный доклад: Территориальное развитие и региональная политика: регионы и города. (Организатор - Высшая Школа экономики и менеджмента УрФУ и журнал Эксперт-Урал).

Ноябрь 2015 - NUPI&NORRUSS Program, Research Council of Norway " Today’s Russia – and where to next", Норвегия, Осло. Доклад: Russia’s regions: crisis trends and prospects . (Организатор - NUPI&NORRUSS Program, Research Council of Norway).

Ноябрь 2015 - Конференция Новой экономической ассоциации (НЭА) "Стратегия экономического развития и будущее российской экономики", г. Москва. Доклад: Стратегия пространст-венного развития после кризиса: от "больших проектов" к институци-ональной модернизации. (Организатор - Новая экономическая ассоциация (НЭА)).

Ноябрь 2015 - "Мозаика городских пространств: экономические, социальные, культурные и экологические процессы", г. Москва. Пленарный доклад: Социально-экономическое развитие больших городов России в 2010-х годах. (Организатор - Географический факультет МГУ, Русское географическое общество).

Почему бюджеты всех регионов Сибирского федерального округа России меньше бюджета Москвы, могут ли сырьевые регионы развиваться в условиях колониальной экономики, чем обернулось для страны выполнение "майских указов" президента и стоит ли ждать подобных указов перед грядущими выборами? Эти и другие вопросы "Сибирь. Реалии" обсуждает с доктором географических наук, директором региональной программы Независимого института социальной политики Натальей Зубаревич.

– Свой третий президентский срок Владимир Путин начал с "майских указов". Самое время ответить на вопрос: выполнены ли они?

Бюджеты всех субъектов Сибирского федерального округа за год – это примерно 1 трлн 100 млрд рублей, а бюджет одной Москвы в 2017 году – больше 2 трлн

– С одной стороны, зарплату немного подтянули, это правда. Поначалу все регионы повышали заработную плату и накапливали долги, потому что основная часть расходов легла на бюджеты субъектов федерации. И только через два года, когда дефициты и долги стали огромными, начался процесс ускоренной рубки бюджетной сети. Объединялись школы, сокращались больницы, особенно в сельской местности. Этот процесс привел к ухудшению территориальной доступности учреждений социальной сферы. Плюс надорвались бюджеты субъектов федерации. Поэтому мое отношение к указам, скорее, со знаком минус, потому что побочные эффекты оказались очень и очень высокими.

Нагрузка на бюджеты, конечно, огромная. Если брать только Сибирь, то самая тяжелая ситуация в Хакасии. Долг Хакасии в 1,2 раза больше ее собственных доходов. На второй позиции – где-то 75-80% от собственных доходов – долг Забайкальского края. Третья позиция – это Омская область, более 60%. И почти 60% у томичей. Чуть помягче ситуация в Красноярском крае – долг чуть больше половины собственных доходов.

– А что означает для развития региона такая долговая нагрузка?

– Долговая нагрузка – очень тяжелая вещь, вот один только пример: Хакасия на обслуживание долга тратит почти 9% бюджета. Это чудовищные цифры. Красноярский край тратит где-то 3,5%, Забайкалье – 4-5%. Разрушение стабильности бюджетов субъектов федерации налицо.

Хотя должна сказать, что регионы пытались адаптироваться. Первые два года это был действительно настоящий шок, но 2017 год более сбалансированный. Если мы посмотрим на отношение расходов к доходам, то очень сильно дефицитен бюджет Хакасии – 10%. Дефицитен бюджет Томской области – 7%, но там другая проблема: Томская область – это единственный регион СФО, где сократились доходы бюджета. На треть слетели поступления налога на прибыль, и в результате по 11 месяцам 2017 года (данных по году пока нет) в Томской области на 6% снизились доходы бюджета. Забайкалье – третий регион с дефицитом бюджета, но относительно небольшим, пока 2%. Как правило, в декабре расходы резко возрастают, соответственно будет расти и дефицит.

Остальные субъекты по итогам 11 месяцев имели профицитные бюджеты. Самая лучшая ситуация в 2017 году сложилась в Кемеровской области, доходы ее бюджета выросли почти на четверть. Это связано с ростом мировых цен на уголь в 2017 году: росли доходы угольных компаний, и металлурги себя чувствовали неплохо, поэтому налог на прибыль вырос вдвое, что очень помогло бюджету Кемеровской области.

По расходам бюджета – то, что люди на себе чувствуют, – ситуация посложнее. Расходы на 1-2% сократили Омская область, Республика Алтай и Республика Хакасия. Причины разные. В Омской области пытаются справиться с долгом, экономят. Республика Алтай получила в 2017 году меньше трансфертов, а там уровень дотационности почти 70%, и соответственно, она тоже сокращала расходы. А про Республику Хакасию я говорила: там такой долг, что они пытаются рубить все расходы, какие только могут.

Но, по большому счету, изменилось немногое. Как была Тыва супердотационной, так и осталась: три четверти доходов составляют дотации. От нее чуть-чуть отстает Республика Алтай – 69%. Как была Бурятия наполовину на трансфертах, так эти 48% и остались. В доходах Алтайского края 35% занимают трансферты, в Забайкалье – 31%.

У Сибири вполне колониальная экономика

У половины субъектов Сибири уровень дотационности ниже среднероссийского. Красноярский край, Иркутская область – всего лишь 12%, Новосибирская – 11%, Кемеровская – 14%, Томская – 17%. Эти регионы слабо зависят от трансфертов и федерального центра, хотя я не могу сказать, что они высокоразвитые.

Чтобы было понятно, как устроена российская бюджетная система, я вам приведу один пример: бюджеты всех субъектов Сибирского федерального округа за год – это примерно 1 трлн 100 млрд рублей, а бюджет одной Москвы в 2017 году – больше 2 трлн.

– Если сравнить Сибирь и регионы европейской части России – кто в более выгодном положении?

Деньги в России вкладываются в два с половиной места. Первое – главные нефтегазовые добывающие округа. Второе – это столица. И третье – это Крым и его окрестности

– Если мы возьмем все трансферты, которые получает СФО, то по итогам 11 месяцев это будет 211 млрд рублей. Весь объем трансфертов, полученных Дальневосточным округом, – 176 млрд рублей. А весь объем трансфертов, полученных Республикой Крым плюс Севастополь, – 88 млрд рублей. Вот и сравнивайте.

На втором месте после Крыма по объему трансфертов Дагестан, за 11 месяцев 2017 года он получил 66 млрд рублей. Третье место, по 55-56 млрд, делят республики Чечня и Якутия.

Есть индикатор, который, на мой взгляд, еще более четко показывает, что происходит, – это инвестиции. Потому что инвестиции – это наше будущее. Если мы посмотрим данные по 2017 году (пока за 9 месяцев): на долю Сибирского федерального округа пришлось 9,4% всех инвестиций в стране. На долю Южного федерального округа – 8,4%. Сравните компактный Юг и огромную Сибирь. Дальний Восток – 7,5% всех инвестиций в стране. А на Москву – 11,5%, на Тюменскую область с автономными округами – 17%.

То есть деньги в России вкладываются в два с половиной места. Первое – главные нефтегазовые добывающие округа. Второе – это столица. И третье – это Крым и его окрестности. Так что инвестиции бизнеса в основном идут на воспроизводство нашей сырьевой структуры экономики, а государство как инвестор выбирает геополитические приоритеты.

– Это помогает развитию нефтедобывающих регионов и повышению уровня жизни их населения?

Уже нечего особо отнимать, можете расслабиться

– Отчасти да. Например, Красноярский край первые пять лет мало что видел от резко возросшей добычи нефти – "Роснефть" получила льготы по региональным налогам. Но когда льготный период закончился, бюджет Красноярского края очень прилично подрос, и по году он составит примерно 235 млрд рублей. Ни у кого в Сибири и близко такого бюджета нет. У Иркутской области будет где-то 160 млрд. В Алтайском крае, при его большой численности населения, хорошо, если будет 100 млрд. Нефтедобывающая Томская область наберет 65 млрд рублей по году, а может, и меньше.

Нефть дает доходы в бюджет региона в том случае, если федеральные власти не наделяют крупнейшие компании льготами по самое не могу. Но, к сожалению, они это делают с изрядной регулярностью. Добавим еще и вывод прибыли крупным бизнесом в свои столичные штаб-квартиры – это стандартная история. Поэтому у Сибири вполне колониальная экономика.

– Можно ли говорить о том, что Сибирь – донор федерального бюджета?

– Это можно оценить только условно. В 2016 году из регионов Сибирского ФО поступило в федеральный бюджет 510 млрд руб. налогов. Для сравнения: из Москвы – более 1 трлн, из ХМАО вместе с ЯНАО – 2,1 трлн. Суммарно регионы СФО получили 209 млрд руб. трансфертов, но ведь деньги из федерального бюджета идут не только как трансферты, а и как прямое финансирование из федеральных ведомств. Мои коллеги в 2000-х пытались сосчитать все потоки, это очень трудно. Тогда получилось, что в России 30-35 регионов, у которых сальдо в плюс регионам. Но уж точно не доноры – высокодотационные республики Тыва, Алтай, Бурятия и Алтайский край с Забайкальским краем. Наоборот, Красноярский край, Иркутская, Кемеровская, Новосибирская, Томская области явно отдают больше в федеральный бюджет, чем получают трансфертов и прочих федеральных денег.

– Наверное, эти регионы были бы не прочь оставлять у себя все деньги, которые они зарабатывают, тогда жизнь была бы у них сытнее и богаче...

– Ну, во-первых, у нас федеративное государство, и в нем должна быть система перераспределения. НДПИ – это рентный налог, а ренту нужно изымать и перераспределять.

Другое дело, что есть еще столичная рента. Москва имеет объективное преимущество в виде агломерационного эффекта: высокая концентрация населения и огромный рынок снижают удельные издержки бизнеса, он более эффективен. И это нормально. А вот столичная рента – это преимущества статуса, и она достигает гигантских масштабов в сверхцентрализованном государстве, каким является Россия. Нужна политическая и управленческая децентрализация, тогда столичная рента уменьшится.

В сфере налогообложения возможности децентрализации ограничены. Налог на прибыль нужно полностью отдать регионам. Это усилит неравенство налоговой базы, но поможет более развитым регионам. Сейчас при общей ставке налога 20% соотношение 17 и 3, в 2016 году было 18 и 2, федеральный бюджет увеличил свою долю. Перераспределены в пользу федерального бюджета топливные акцизы, регионы опять потеряли. Первое, что надо сделать, – это перестать и дальше перетягивать на федеральный уровень налоги.

Невозможно решить проблему колоссального неравенства налоговой базы субъектов РФ. Все равно придется перераспределять, чтобы смягчить неравенство бюджетной обеспеченности. Второе важнейшее действие – перераспределять по прозрачным, понятным критериям, а не так, как это происходит сейчас.

– Можно надеяться, что федералы когда-то вернут регионам обратно то, что забрали?

– Вряд ли. Наше государство уж если что взяло своими теплыми руками, назад обычно не отдает. Проблема непрозрачности трансфертов не менее острая. Хорошо, что выросла доля дотации на выравнивание, распределяемой по формуле, более-менее прозрачно, но много трансфертов распределяется по политическим критериям или под давлением лоббистов. Тому же Крыму и Чечне дают намного больше, потому что считают, что так надо. Другие регионы вынуждены ходить договариваться, выбивать деньги – очень удобная для властей система управления. Она позволяет держать регионы на крючке.

– Но только совсем не федеральная.

– А федерализм у нас только в названии. Сейчас это вообще антифедералистская система.

– Еще пинок по федерализму был в виде массового десанта варягов-губернаторов. Такой способ управления как-то помогает экономике или это вообще не про экономику?

– Это попытка с помощью "молодых технократов" решать проблемы регионального развития, но вряд ли она будет успешной. Еще и попытка изменить подготовку кадров: федеральный назначенец едет в регион, набирается опыта. Они же потом, скорее всего, вернутся на федеральный уровень.

К федерализму эта система уж точно никакого отношения не имеет. Это технократические попытки подстегнуть регионы, поменять в них то, что федеральный центр считает нужным. И одновременно это выращивание молодой технократической элиты.

– Вы предполагаете, эти назначенцы останутся на своих местах после выборов?

В России не сняли еще ни одного губернатора за плохие социально-экономические и бюджетные показатели

– Всех изберут. Мартовский десант избрался с очень высокими результатами. Тут работают два фактора. Во-первых, от старых губернаторов устали. Пришел новый человек – вдруг он что-то сможет сделать. Во-вторых, еще надежда на то, что он же президентом назначен, ну может, денежек добавят побольше. Поэтому люди идут и голосуют. В следующий электоральный цикл все назначенцы осеннего десанта, по моему ощущению, выиграют выборы, тем более что серьезных соперников не будет, фильтры нашей избирательной системы отлажены и хорошо работают.

– Сегодня есть губернаторы, которые способны спорить с федеральным центром в интересах региона?

– Нет. Сейчас нет ни одного. Пару лет назад глава Татарстана защищал турецких инвесторов в республике, когда их отовсюду изгоняли, потом пытался возражать против изъятия одного процентного пункта налога на прибыль и боролся за сохранение национального языка в школах. И мы видим последствия: и национальный язык отменили, и закон о суверенитете Татарстана… Знаковые преимущества Татарстана пошли под нож. И теперь, я думаю, Рустам Минниханов будет молчать.

– Наталья Васильевна, а что федеральный центр будет делать с возросшими долгами региональных бюджетов?

– Долг регионов и муниципалитетов сократился на 8% с января по ноябрь 2017 года. В регионах динамика разная: те, у кого долг не катастрофический, его потихоньку сокращают, а наиболее проблемные в основном продолжают наращивать. Ситуация поляризуется.

Новых царских подарков я бы не ожидала

Федеральный бюджет за последние три года выдал регионам много сверхдешевых бюджетных кредитов, но с 2018 года их объем резко сокращается, а в 2019-2020 годах вроде даже перестанут давать совсем. Взамен Минфин решил, что регионы могут возвращать ранее выданные кредиты постепенно, с отсрочкой на пять-семь лет. Но такую отсрочку дадут при выполнении ряда условий: если регион наращивает доходы бюджета выше темпов инфляции, сводит его без дефицита и оптимизирует свои расходы. Тем, кто не справится, пролонгации не будет.

Посмотрим, что будет в 2018 году. Для меня очевидно, что как минимум два десятка регионов не смогут выполнить условий Минфина. И тогда федеральный центр подойдет к развилке: все-таки давать еще, чтобы выжили, или сначала выпороть. Я думаю, что будут одновременно и давать, и пороть.

– А пороть будут кого – губернаторов или население?

– В России не сняли еще ни одного губернатора за плохие социально-экономические и бюджетные показатели. Ни одного. Минфин обычно сначала наказывает тем, что сокращает трансферты или бюджетные кредиты. Потом, когда ситуация доходит до предела, принимаются политические решения. Посмотрим.

– Людям в любом случае ничего хорошего не светит, я так понимаю?

– Для людей вряд ли что-то сильно изменится. Перед выборами 2018 году немного добавят денег на соцзащиту, потому что в 2017-м экономили. Расходы на образование растут в темпе инфляции, то есть незаметно. Расходы на здравоохранение – похуже, там роста почти нет. Такие показатели означают только одно: идет даже не стагнация, а постепенная деградация всей социальной сферы. Население не может заметить рост или падение соцрасходов бюджета на 2-3%, оно замечает сокращение работников и сети учреждений, что приводит к снижению доступности и качества социальных услуг.

– К новому сроку Путина будут подарки сродни "майским указам"?

– Так все уже сказано. Пособие на первого ребенка для малообеспеченных семей – раз. Индексация зарплат бюджетников и пенсий – два. И третье – доведение минимальной зарплаты до прожиточного минимума.

– Все, хватит с нас?

– Если судить по деньгам – да, на большее их нет. Новых царских подарков я бы не ожидала.

В материале используется терминология, принятая в России и аннексированном Крыму

Правообладатель иллюстрации Egor Gaidar Foundation Image caption Прежняя модель экономического роста в России перестала работать еще в 2013 году, считает Наталья Зубаревич

Российские регионы накапливают бюджетные дисбалансы и продолжают всё глубже увязать в кризисе. Где нижняя точка этого пике - непонятно. Но ясно также, что к широким социальным выступлениям эта траектория падения вряд ли приведет, считает директор региональной программы Независимого института социальной политики Наталья Зубаревич.

Главный риск для России - в продолжении движения в сторону "понижательной адаптации населения", которая приводит к деградации в рамках существующей экономической модели. Такое мнение она высказала в ходе лекции "Депрессия в региональном измерении", прочитанной ею в четверг в Сахаровском центре.

Одним из организаторов мероприятия выступил Фонд Егора Гайдара.

По словам Натальи Зубаревич, кризис, который сейчас переживает России, начался еще в 2013 году, когда перестала работать "машинка" старого экономического роста. Модель, сформировавшаяся в 2000-х годах, остановилась.

Три измерения текущего кризиса

Что было раньше? У нас росли цены на нефть, в экономике становилось больше денег. Параллельно, мягко говоря, не улучшались институты, барьеров для развития бизнеса становилось больше. Но пока росла цена на нефть, эта система балансировалась. Как только цена на нефть встала, даже пусть при 110 долларах за баррель, - всё, экономика затормозилась.

Мы забуксовали в декабре 2013 года - уже тот год был нулевым по промышленности, доходы росли еле-еле. Все началось со стагнации, а в минус мы пошли уже тогда, когда добавились внешние факторы: Крым, санкции и антисанкции, которые больше всего сказались на росте инфляции.

Новый кризис - медленный, мы до сих пор не смогли найти новые драйверы роста. В общероссийском масштабе кризис разворачивается на трех уровнях. Во-первых, страдают региональные бюджеты: уже три года они разбалансированы и испытывают очень сильное долговое напряжение. Эта разбалансировка началась в декабре 2012 года, когда в первый раз регионам надо было отчитываться за увеличение зарплат бюджетникам (в соответствии с майскими указами Владимира Путина).

Во-вторых, мы наблюдаем инвестиционный кризис: происходит существенное сокращение прямых инвестиций.

В-третьих, кризис оказывает эффект на доходы и потребление. Наконец, в том, что касается промышленности, реального сектора, нынешний кризис не совсем то же самое, что раньше: мы привыкли что кризис - это завод встал, локаут [закрытие предприятия и массовое увольнение рабочих], забастовка. Нынешний кризис не такой - он более скрытый.

"Проверка на патриотизм"

Самое обидное, что этот кризис довольно сильно ударил по тем регионам, где были уже модернизированные отрасли - прежде всего, по нашему автопрому, особенно сборочному. Отрасли, где хороший менеджмент и на выходе неплохой продукт, - они легли.

В общей сложности долг регионов и муниципалитетов составляет 2,66 трлн рублей - около 3% ВВП Наталья Зубаревич

Спад в автопроме составил 30%, но еще хуже ситуация с производством вагонов - минус 60%. Здесь грохнуло по всему производству вагонов. Злые языки говорят, мол, посмотрим теперь на "Уралвагонзавод" в Нижнем Тагиле. Известно, что танков там производится от силы 20%, а остальное - вагоны. Сейчас им там очень трудно: у них большая проверка на патриотизм. Следом за автопромом и вагонами идут полудепрессивные регионы: Кострома, Курган, Псков, Амурская область. Каждый кризис они проседают и потом едва ли "отжимаются".

Ну а кто этот кризис не особенно чувствует с точки зрения реальной экономики? Это три группы регионов: первая группа - современный, новый нефтегаз (Сахалин, Якутия, нефтянка Красноярского края, Ненецкий округ). Вторая группа - наш аграрный юг и регионы Центрального Черноземья. Третья группа - регионы военно-промышленного комплекса. Они растут быстрее всего: 7-11%.

Если сравнить уровни дотационности регионов в 2014 и 2015 годах, то они изменились не сильно. Однако в 2014 году федеральные трансферты в целом были больше. Кризис поджимает все-таки. Однако не стоит думать, что там, где дотационность выше, там и рисков больше. Например, мы видим, что высока доля трансфертов из федерального бюджета в консолидированном бюджете Чечни. Но вы уверены, что Чечне надо бояться? Я вот не очень уверена.

Регионы честные и регионы хитрые

Кто у нас у нас сейчас в плюсе? Это, например, Москва, Тюменская область. Ленинградская область ведет, на мой взгляд, цивилизованную бюджетную политику. При этом есть регионы, которые бедные, но при этом живут по средствам, стараясь не накапливать дефицитов. В 2015 году бедной и честной стала Владимирская область, она закончила год с профицитом. Там ответственная бюджетная политика.

В общей сложности долг регионов и муниципалитетов составляет 2,66 трлн рублей - около 3% ВВП. При этом есть регионы, которые блестяще умеют получать федеральные трансферты. В этом смысле одно из замечательных мест - республика Мордовия. У нее сейчас рекорд: долг составляет 165% собственных доходов. И ничего не боятся! А дефицит по этому году - 24%. То есть они израсходовали на 24% больше, чем заработали, и чувствуют себя хорошо.

Дают Мордовии бюджетный кредит, а она - хитрая такая - не пытается с его помощью заместить дорогие коммерческие кредиты, а продолжает тратить еще больше. В наших политических условиях и такое возможно. По этой картинке я читаю лоббистские возможности не только региональных властей, но и групп интересов, как-то связанных с региональными властями.

Подушки безопасности для рынка труда

Если посмотреть на динамику безработицы в российских регионах, то совсем небольшое, незначительное увеличение в 2015 году произошло, но оно не носило катастрофического характера. Почему? Нам же постоянно говорят: тут кого-то уволили, там кого-то сократили. Ответ прост. Увольнения в России сейчас идут крайне медленными дозами, потому что есть другие инструменты и факторы, влияющие на рынок труда.

Мы всегда входили в кризисы через неполную занятость. Это наш главный способ смягчения кризисных рисков Наталья Зубаревич

Главный фактор - это неполная занятость. Это абсолютно легальная, разрешенная законом форма. Неполное рабочее время, простои, отпуск по соглашению сторон. Вы работаете часть времени - и получаете за это часть зарплаты. И это, кстати, норма для России. Мы всегда входили в кризисы через неполную занятость. Это наш главный способ смягчения кризисных рисков для всех, это консенсус.

Мы же привыкли думать, что являемся страной, где невозможен консенсус: два человека - три мнения. А в трудовых вопросах у нас консенсус. Хорошо всем: бизнесу - потому что им без разницы, увольнять или снижать зарплаты. Государству хорошо - потому что люди не уволены, протестов нет. Людям тоже относительно нормально - конечно, зарплата стала меньше, но зато ведь меня не уволили, степень неопределенности не выросла, а послезавтра все будет хорошо! Мы потерпим, мы подождем.

И вообще говоря, принимая во внимание нашу текущую демографию, нам дико повезло. Сейчас на рынок труда выходит поколение 1990-х годов. Оно на треть меньше предыдущего. А уходит самое многочисленное поколение - 1950-х годов. Если бы мы росли и развивались, то надо было бы лить крокодиловы слезы. А так - все в порядке.

У нас огромный неформальный сектор, где задействовано 20% населения трудоспособного возраста - это сейчас примерно 20 миллионов человек Наталья Зубаревич

Чтобы хоть как-то смягчить проблему выбытия населения трудоспособного возраста, нам потребуется иммиграция не меньше 600 тысяч человек в год (сейчас у нас больше 200 тысяч человек ежегодно). В таком сценарии к 2025 году у нас уменьшится число населения трудоспособного возраста на 8 миллионов. При плохом сценарии уменьшение составит 12 миллионов человек. Это официальные сценарии Росстата. Когда мы начнем отряхиваться и выходить [из кризиса], у нас будут большие проблемы. Кто у нас работать будет?

Наконец, когда мы говорим о том, что является подушкой безопасности для нашего рынка труда в кризис, надо еще вспомнить о таком своеобразном демпфере, как огромный неформальный сектор, где задействовано 20% населения трудоспособного возраста - это сейчас примерно 20 миллионов человек. Они официально могут где-то числиться и при этом делать статистику Росстату - ведь по методике МОТ (Международная организация труда), занятым человеком считается тот, который работает хотя бы два часа в неделю в течение последнего месяца.

На траектории понижательной стратегии

Что же этот кризис нам готовит? У нас будет медленный, вязкий кризис, без массовых увольнений. Будут дальше падать регионы с неконкурентной экономикой, промышленность будет вяло адаптироваться.

Впервые у нас происходит одновременное сжатие и в рыночных услугах, и в бюджетных. И еще год назад я думала, что именно поэтому кризис особенно больно ударит по жителям крупных городов, ведь здесь особенно большая доля экономики услуг. Но вы знаете, я ошиблась.

У меня [иностранные] журналисты спрашивают: у вас все падает, почему нет протестов? Ответ: по кочану! Наталья Зубаревич

Я совершенно недооценила способность образованного, достаточно неплохо зарабатывающего населения больших городов к понижательным стратегиям выживания. Мы так готовы катиться с горки, даже с хорошим образованием! Если ты понимаешь, что выход out для тебя не возможен, ты начинаешь искать выход in - и он всегда сводится к понижательной стратегии.

Когда я приезжаю в некоторые страны, у меня тамошние журналисты спрашивают: у вас все падает, почему нет протестов? Ответ: по кочану! Потому что нет линейной связи между динамикой экономики и социокультурным восприятием людей. Потому что дело людей - адаптироваться к любым изменениям. Эти люди в адаптации выбирают либо индивидуальные, либо малогрупповые стратегии - выживать с помощью друзей и родственников.

А бодаться с этим государством - себе дороже. Риски коллективного действия в России чудовищны, результат совершенно не гарантирован, а возможностей выйти из ситуации через индивидуальные стратегии есть всегда. Наш опыт жизни этому нас научил.

И вот сейчас вся страна тихо-мирно движется в режиме понижательной адаптации. А как вы понимаете, это приводит к деградации. И для меня сейчас это самый адский риск - деградация.